Ваш логин:
Ваш пароль:

Регистрация
запомнить меня
Забыли пароль?
На главную
Обратная связь
Карта сайта
Хроника COMSTAR Новости рынка Индекс
ФОТО >> СТРАСТЬ К ЖИЗНИ

Ольга Свиблова: «Только в процессе творчества мы причастны к сотворению мира»

Ольга Свиблова, директор Московского дома фотографии, живет между Москвой и Парижем. Даже в 12 часов ночи ее можно легко застать на работе в окружении таких же энтузиастов своего дела, как и она сама. Во многом стараниями Ольги Свибловой Москва за несколько лет стала выставочной площадкой, где в рамках Фотобиеннале мечтают оказаться сотни фотографов — звезд мировой величины.

Самое интересное, что у Фотобиеннале — этого концептуального мероприятия — есть еще один удивительный эффект — многие россияне, глядя на шедевры западной и российской фотографии, принимают решение начать работать в области фотоискусства.

Ольга, как появилась у вас идея создания Московского дома фотографии?
Все получилось случайно. Я была в Париже, где в то время находилась делегация комитета по культуре правительства Москвы. Меня попросили быть переводчиком. Вместе с делегацией я оказалась в Европейском доме фотографии. Там познакомилась с его директором. Пока мы шли по улице — в машине нам попросту не хватило места — общались, всего минут двадцать. Жан-Люк Монтероссо рассказал мне, как 15 лет назад он начал делать фестиваль «Международный месяц фотографии» и как возник его музей. Мы так плодотворно поговорили, что я загорелась идеей создать в России нечто подобное его музею. Я предложила Комитету по культуре Москвы включить организацию фестиваля в контракт по культурному обмену между Москвой и Парижем. Идею одобрили. Фотобиеннале-96 мы готовили втроем в двухкомнатной квартире. Уже во время подготовки стало ясно, что в Москве необходимо создать государственный музей фотографии, аналог которого существует во всех цивилизованных странах мира. Мне сказали, что если фестиваль пройдет удачно, то появится и мой музей. Уже в сентябре 1996 года правительство Москвы выделило здание на Остоженке, а я получила предложение возглавить музей. Начинали мы работать с тремя сотрудниками — теперь их 80. И я горжусь, что все эти люди — команда единомышленников, которые любят свое дело и если надо, сутками могут работать, ведя подготовку наших крупномасштабных проектов.

Что такое хорошая фотография, по вашему мнению?
Это в первую очередь энергетика, драйв, страсть к жизни. Техника — это то, что обязательно приходит к человеку, если он дружит с мозгами. Но сначала надо иметь кураж, надо видеть мир кадрированным, наполненным каким-то совершенно особым содержанием. И неважно, что при этом снимать — кошку, человека или горный пейзаж.

В чем отличие российской фотографии от западной?
Западные фотографы привыкли снимать серии, строить целые проекты. Будь то документальное фото, фэшн или арт-фотография. Серия имеет концептуальное развитие и единую стилистику. Тогда как россиянам свойственно снимать по одной фотографии. Не развивая тему. Это связано с тем, что прежде у нас в стране не устраивали фотовыставок. И о том, как фотография будет смотреться на стене или, скажем, в компоновке с другими фотоработами, автор снимка и не задумывался.
В 1920 — 1930-е годы в нашей стране журналов было мало, репортажи в них печатали крайне редко. Модной фотографии (фэшн-фото) у нас вообще не было.
Второе, что отличает российских фотографов от зарубежных, — это эмоциональное «влипание» в сюжет снимка. Нашим авторам свойственно снимать людей и события очень эмоционально, не оставаясь в стороне от происходящего перед фотообъективом. Зарубежная фотография второй половины ХХ века более холодная и дистанцированная.

Московский Дом фотографии
Основан по решению правительства Москвы в 1996 году. Его директор — Ольга Свиблова.
МДФ — единственный в России музей, выбравший стратегию фестивалей и масштабных проектов. Эффективность ее продемонстрировали Международные месяцы фотографии в Москве — «Фотобиеннале» и Московские международные фестивали «Мода и стиль в фотографии». Это сотни выставок, организованные в Доме фотографии и в крупнейших музеях и выставочных залах столицы. Для российской и зарубежной публики были открыты ценнейшие архивы выдающихся русских фотографов — Александра Гринберга, Макса Пенсона, Юрия Еремина, Ивана Шагина, Анатолия Егорова, Дмитрия Бальтерманца и других.
Благодаря международным проектам МДФ и показу творчества зарубежных фотографов в России, российская фотография после долгих лет изоляции за железным занавесом начинает входить в международный художественный контекст.
С 1996 года в Москве и российских регионах было показано около 200 выставок зарубежных мастеров — Ежена Атже, Мориса Табара, Хорста  П. Хорста, Мана Рэя, Робера Дуано, Анри Картье Брессона, Санди Скогланда, Хельмута Ньютона, Сейду Кейта, Беттины Реймс, Уильяма Кляйна, Жанлу Сиеффа, Жан-Поль Гуда, Мартина Пэйра, Мартины Франк, Сары Мун, Лиллиан Бассман и других. Впервые москвичи увидели классиков зарубежной фотографии. Впервые московские и российские музеи открыли свои фотографические коллекции, которые более полувека лежали в запасниках.
МДФ располагает большой коллекцией старинной и современной отечественной художественной фотографии. Фотографическое наследие России по ряду объективных и субъективных причин мало сохранилось, поэтому МДФ ведет постоянную целенаправленную работу по выявлению, сбору и хранению фотоматериалов. Музейная коллекция продолжает пополняться и на сегодняшний день насчитывает более 70 тысяч оригинальных отпечатков и негативов. Широко представлены все фотографические техники — от самых ранних — дагерротипов (50-е годы ХIХ века), ферротипов, амбротипов до новейших — с использованием цифровой трансформации изображения и цифровой печати.
В 2001 году на базе Московского Дома фотографии был создан «Мультимедийный комплекс актуальных искусств», который включает в себя музей «Московский Дом фотографии», международную школу фотографии и мультимедиа им. А.Родченко и мультимедийный центр.
«КОМСТАР — Объединенные ТелеСистемы» выступил партнером V Международного фестиваля «Мода и стиль в фотографии» в рамках соглашения о стратегическом партнерстве в 2007 году группы компаний «Система Телеком» и Московского дома фотографии.

Какой подход ближе вам — российский или западный?
Я за дистанцию. Я считаю, что дистанцирование от объекта — то есть съемка на «трезвую голову», лучше отражается на качестве снимка.

Как вы оцениваете уровень российских фотолабораторий?
Сейчас в России с этим нет проблем. За десять лет мы прошли колоссальный путь. От абсолютного непонимания того, что является по-настоящему качественной печатью до появления не только фотолабораторий, где выполняется печать любой сложности и формата, но и предлагается грамотное оформление фотографии. Это крайне важно для тех мастеров, которые работают в выставочном жанре. Качество печати — это 50 процентов успеха фотографии!
Сейчас для наших экспозиций мы печатаем фотографии звезд мировой величины, хотя еще двадцать лет назад об этом нельзя было даже и мечтать. Конечно, это весьма дорогостоящие проекты, и мне приятно, что все больше крупных компаний проявляют интерес к нашим мероприятиям.

Как появился фестиваль «Мода и стиль»?
Сейчас «Мода и стиль» — это 60 выставочных проектов. Идея фестиваля родилась очень давно. Мы понимали, должно пройти время, чтобы наши соотечественники разобрались, что такое мода и чем Ямамото отличается от Ив Сен Лорана. Замечено, главный атрибут формирования нашего представления о моде и стиле — это фотографии, которые мы видим в глянцевых журналах.
Сейчас в России выходит около сорока таких журналов, а в 1990-х годах их можно было сосчитать на пальцах одной руки. Все они, естественно, пользовались западными фотобанками и заказывали съемки иностранных мастеров — в российской фотографии жанра фэшн просто не существовало. Всего за несколько лет наши фотографы, прежде никогда не работавшие в нем, вышли на высочайший уровень профессионализма. В какой-то степени это произошло благодаря фестивалю «Мода и стиль», с помощью которого мы буквально обрушили на россиян лавину классики зарубежной фотографии. Впервые это случилось в 1998 году и стало крупным культурным событием, дало нашей фотошколе огромный импульс к развитию. К нам быстро пришла цивилизованная оптика, появились современные фотолаборатории, и теперь всего за несколько лет по мастерству наших фотохудожников мы стали столицей мирового уровня.

Вы начинали этот фестиваль в самое тяжелое для постперестроечной России время, в кризисный 1998 год. Как удалось воплотить в жизнь такой крупный проект?
Это было тяжело. Мы только-только получили несколько зарубежных грантов, как грянул августовский банковский кризис. Как и многие другие, потеряли все, весь выделенный бюджет нашего первого фестиваля «Мода и стиль». Мы были в ужасе, понимали, если не проведем его, наша деловая репутация на Западе будет уничтожена. Поэтому не опуская рук продолжали много и упорно заниматься организацией. И он состоялся! Правда, тот первый фестиваль 1998 года получился более скромным по сравнению с тем, что мы задумывали изначально. Однако нам все же удалось представить 35 проектов. Зарубежные коллеги нам очень помогали, шли навстречу в вопросах гонораров, аренды, транспорта. Именно тогда поговорка «не имей сто рублей, а имей сто друзей» сработала абсолютно. Первая выставка имела огромный успех. Мы показали много западного глянца, что было важно для формирования художественного вкуса российских фотографов. А вскоре сформировался и рынок российского фотогламура. Это искусство уже имело своего потребителя. Вот почему сейчас в рамках фестиваля «Мода и стиль» мы показываем много работ российских фотохудожников. Также по нашей инициативе учреждена премия «Серебряный венок», которую вручаем лучшим российским стилистам в фотожурналистике.

Кого можно назвать безусловным лидером российской фотографии?
Влад Локтев, Владимир Фридкес — это звезды мирового уровня, их фотографии перепечатывают многие зарубежные издания. Сейчас можно говорить о расцвете в России арт-фотографии за последнее десятилетие. В этом жанре наши фотографы и художники быстрее всего вышли на топ-уровень. Такие имена, как Ольга Чернышова, Сергей Братков, Олег Кулик, группа AES+F и многие другие, абсолютно конкурентоспособны на мировом рынке фотографии.

Что вы вкладываете в понятие моды?
Мода — это индикатор изменений во времени. И я очень рада тому, что в России мода стала модной. Теперь повсюду только и слышишь: модные люди, модные мысли, модные песни, модное кино. По-моему, за последние постперестроечные годы в нашем сознании произошел такой мощный сдвиг, будто прошло целое столетие. В России очень интересно жить и наблюдать за этими метаморфозами.

Как вы относитесь к атрибутам роскоши в быту?
Философски. Я думаю, что нынешняя погоня за роскошью — не что иное, как бегство от одиночества. И вместо того чтобы размышлять абстрактно о смысле жизни, надо наполнять смыслом каждое мгновение бытия и просто хорошо делать свое дело. Мести улицы чисто, фотографировать хорошо, делать все, максимально выкладываясь. Так гораздо приятнее и проще жить.

Кстати, в вашей биографии был эпизод, когда вы работали дворником…
Это было прекрасное время, которое я вспоминаю с нежностью. Начало 1970-х. Тогда устроиться дворником было весьма непросто, я бы даже сказала престижно. Хорошо помню, как звонил поэт Андрей Вознесенский, и мы долго обсуждали, как бы нашего общего друга-поэта пристроить дворником или истопником. Это же были идеальные должности для неформального и неформатного советского человека. Работа на воздухе, свободный график, трудовая книжка, зарплата и никаких партсобраний. Мы с мужем учились, надо было на что-то жить — стипендиями прокормиться было нереально. А когда я окончила институт и стала сотрудником НИИ проблем высшей школы, каждый день вспоминала, как было хорошо работать дворником. Хотя бы потому, что там был виден результат труда. В НИИ суть моего пребывания сводилась к многочасовому ничегонеделанью, так как весь отдел пятый год разрабатывал комплексную программу чего-то там. А для моего деятельного темперамента хуже пытки нет. Бессмысленную работу, основная идея которой — времяубивание, ни за славу, ни за деньги, ни за что я не готова делать ни теперь, ни тогда. Я предложила провести социологическое исследование учебного телевидения. Мое начальство пришло в ужас. В те годы такие исследования были чуть ли не под запретом. Потому что результаты некоторых не совпали с запланированными, реальность с теорией не совпала. Наше руководство предпочитало реальности не замечать. Хотя, на мой взгляд, смотреть на реальность, пусть даже проблемную, всегда интереснее, чем витать в облаках и строить иллюзии. Ведь когда ты видишь проблему, ты начинаешь размышлять, почему она появилась и как с ней справиться. Если же мы не хотим видеть реальность, то и не стремимся что-то в ней менять. В этом вопросе я за трудотерапию. На мой взгляд, все душевные проблемы возникают от безделья. Когда человек занят повседневным созидательным трудом, у него нет повода задавать себе депрессивные вопросы о смысле жизни. Я считаю, что мы только в процессе творчества участвуем в сотворении мира. Вот почему так важно быть деятельным и активным.

Вы по образованию психолог. Это помогает в работе?
Мысль о том, что профессиональный психолог каким-то образом может себе помочь — колоссальное заблуждение. Огромное количество людей идут на психфак, однако оказываются неспособными применить в собственной жизни полученные знания. В повседневной жизни я не помню о своем образовании психолога. Просто доверяю интуиции, эмоциям.

Неужели ничего из теоретических знаний по психологии не пригодилось?
Пожалуй, я никогда не сержусь на людей. Возможно потому, что у меня неплохой психологический бэкраунд. Считаю, если ты не нашел общего языка с кем-то — это твоя беда, ты просто не понял собеседника. Каждый человек лимитирован определенными психологическими параметрами, и выйти за эти рамки он не может. Поэтому, если ты ожидаешь от партнера больше, чем он в состоянии тебе дать, ты сам виноват, неверно оценил его возможности. И претензии надо предъявлять исключительно к себе.

Ваш муж француз. Как он относится к тому, что из-за огромной занятости вам приходится жить в разных странах?
С пониманием. Мы познакомились с Оливье в 1991 году, и одним из условий нашего брака было то, что он не будет мне мешать жить и работать в России. Мы обсуждали этот вопрос еще «на старте» наших отношений: тогда я сказала, если Оливье считает необходимым, я останусь с ним в Париже. Но муж, человек демократичный и очень умный, не стал на этом настаивать. Понимал, что если останусь, высока вероятность, что в наших отношениях появится деструктивная сила. Я бы очень тосковала по России. Поэтому Оливье неизменно отвечал: «Поступай, как знаешь. Я хочу, чтобы ты была счастлива».

При вашей занятости времени хватает и на работу, и на личную жизнь?
Конечно! Мы с Оливье созваниваемся по 5 — 7 раз за день. Мы оба трудоголики, поэтому хорошо понимаем друг друга, нам всегда интересно вместе. Каждые две недели мы обязательно встречаемся в Москве или Париже или летим туда, где по делам находится вторая половина — в Лондон, Италию. Отдыхаем и проводим вместе все каникулы. У нас есть замечательный плавучий дом на юге Франции. Это идеальное место для отдыха, где нас окружают только звери и птицы. Я с удовольствием ловлю рыбу, занимаюсь… огородом. На нашем болоте я собираю шикарный урожай томатов и клубники. И если бы там не звонил мобильный телефон, это местечко можно было бы назвать абсолютно удаленным от цивилизации.

Чем наполнен ваш досуг в Москве?
Я обожаю ходить в кино. Периодически посещаю выставки, люблю театр. Обязательно хожу на концерты Валерия Гергиева, Владимира Спивакова, Юрия Башмета.

А сын Тимофей чем занимается?
Тимофею 23 года. Он окончил операторский факультет ВГИКа, а сейчас учится на высших режиссерских курсах. Он хорошо фотографирует, много читает. Мне с ним легко и интересно, стараюсь вести себя с ним как друг, не давить. Ведь Тимофей очень упрям, как и положено молодому человеку в его возрасте. Но для меня гораздо важнее иметь возможность позвонить сыну в два часа ночи и до четырех утра взахлеб обсуждать, что у каждого из нас в жизни происходит.

Значит, вы не считаете нужным направлять сына в жизни?
Нет. Планы Тимофея на будущее, а также его личную жизнь я предпочитаю с сыном не обсуждать. Мне кажется, в этом вопросе человек в первую очередь должен разобраться сам. По правде говоря, я не хотела, чтобы сын шел в искусство, потому что это очень тяжелый и неблагодарный труд, хотя и счастье самовыражения тоже огромное. Много лет назад я пыталась это внушить Тимофею, и он даже поступил в Высшую школу экономики. Но проучился три месяца и сказал, что это не его судьба. За что я его бесконечно уважаю. Надо отдать и моим родителям должное — они никогда не мешали мне строить мою жизнь так, как я этого хочу. Думаю, что именно поэтому я многого добилась.

Владимир Тен

 


Для того, чтобы оценить статью или добавить комментарий, пожалуйста, введите свои логин и пароль или зарегистрируйтесь.


Наверх  Оглавление раздела    Предыдущая статья  Следующая статья